Наша Рязань

НашаРязань PDA // Антон Семикин

Автостоп Рязань – Голландия. Часть VII: Polska (24.09.2010)

Первой в Польше перед нами останавливается машина, в которой едет семейная пара старше среднего возраста. Муж маленького роста, небольшой комплекции, он за рулем, сосредоточен на дороге. С нами общается в основном его жена, активная, разговорчивая. Английского практически не знает, говорит в основном по-польски. Проезжаем мимо какого-то заброшенного строения, довольно замызганного на вид, давно не ремонтировалось – может быть к сносу предназначено. «Стыдно!» – говорит она, указывая на эту развалюху. Очевидно, по-польски это слово звучит так же, как и по-русски. Мы соглашаемся. Интересно, видела ли она российские руины, особенно в 1990-е? По сравнению с ними эта польская «халупа» еще очень даже ничего. И указывает полька нам на нее как на местную достопримечательность, пусть и негативного свойства, как на музейную редкость почти. А вот все-таки стыдно ей перед иностранцами, типа, «есть еще отдельные недостатки», хоть и вступили в Евросоюз.
Нас довозят до Пшемышля (Перемышля). По-польски правильно вроде бы называть Пшемысль, через «с», но на мой слух, поляки и это «с» по своей извечной привычке превращают в любимое «ш», так что – Пшемышль. Решаем передохнуть и перекусить, чувствуется усталость и стресс после перехода границы. Хотя по мне, так прожить (и проработать) один день в Москве – это как пять таких границ перейти, но тем не менее.
Если вы путешествуете по Польше и интересуетесь, где недорого закупить продукты, могу порекомендовать вам супермаркеты Biedronka, что, судя по картинке на логотипе, означает «Божья коровка». Весьма недорогие, кажется, вообще самые экономичные тут. В Польше вообще еда и одежда дешевле, чем в России. Если не ошибаюсь, на сто с чем-то рублей мы приобретаем хлеб, сыр, шоколад и апельсины. Пока моя спутница ходит за продуктами, я сторожу наши рюкзаки и получаю возможность обозреть раскинувшуюся вокруг Заграницу. Обращаю внимание на охранника супермаркета, такого же крепкого крупногабаритного парня, как и давешние пограничники. Мужики такого типа здесь часто носят усы и бородку, которые в комплекте образуют «подкову» на лице. Этот крепыш в униформе довольно жестко останавливает подростка, который на велосипеде пытается лихо въехать чуть ли не в вестибюль. Вокруг тихо. Немноголюдно. Мало машин.
Перекусываем мы на берегу реки Сан, довольно, кстати говоря, широкой, которая пересекает Пшемышль. Дивимся непривычной чистоте берега. У дамб моста небольшие группки местных подростков купаются, ездят на велосипедах, скейтбордах, играют с собакой. Кстати, в супермаркете нам выдали небольшую коробку, в которой есть картонка, пригодная, чтобы писать на ней названия городов, куда нам надо добраться автостопом. Есть и рыбаки. Собираем за собой мусор, собираемся дальше.
Проходим довольно много пешком, ища удобное место для автостопа. Располагаемся в итоге рядом с остановкой общественного транспорта на выезде из города. На картонке пишем «Krakow». «Голосовать» приходится долго, периодически меняемся. Лариса говорит, что в Польше «уже все совсем другое», если сравнивать с Украиной. Лично мне какая-то кардинальная разница в глаза не бросается. Ну, да, почище, поспокойнее, меньше машин (может быть, в том числе и оттого, что больше дорог? если их больше) и даже людей. Ну а вообще, вот, например, рядом с нами типичный спальный район, дома – привет из эпохи серийного социалистического строительства, блочная, кажется, пятиэтажка (или выше? эх, память моя, память…), хотя, конечно, поопрятнее, поприятнее. То есть мне думается, что если бы я всю жизнь не прожил в России, а приехал в Россию, а потом в Польшу из какой-то другой части света или прилетел на экскурсию с другой планеты, то каких-то глубоких, вопиющих отличий не заметил бы. Но при этом мне, как «россиянину», разумеется, невооруженным глазом видно, что эта страна не была частью Советского Союза.
Наконец нам останавливает еще один, очередной польский «бык». Их уже до этого много проносится мимо нас за рулем по трассе. Тогда-то я и обращаю внимание на них, как на распространенный в здешних краях типаж. Массивный мужик, усы, бородка, широченные плечи. Этакий рестлер, бодибилдер, а скорее – штангист. Оказывается вполне интеллигентным и дружелюбным парнем, по-английски сообщает нам, что не любит Польшу. «Люблю Голландию, Бельгию, такие страны», – говорит он, куря. Такой как бы антипатриот, предпочитающий родному захолустью прокуренные марихуаной страны Бенилюкса, где можно «тусоваться красиво».
Он провозит нас на некоторое расстояние, мы мило с ним прощаемся, вылезаем из машины и продолжаем «стопить». Следующими нас берут две милые польские девчушки-хохотушки. Они не знают английского. У них небольшая, кругленькая такая машина, в багажник которой мы запихиваем свои рюкзаки, а сами размещаемся на заднем сиденье. За рулем довольно крупная, полноватая, развеселая девушка. Рядом с ней спереди едет изящная, симпатичная блондика, меньше ее по комплекции. Всю дорогу они тараторят. Они смеются и крайне эмоционально что-то обсуждают. Можно попрактиковаться в понимании родственного славянского языка. Кажется, они обсуждают косметические процедуры и парней. Я слышу «zaibistchi» или «zaipistchi». Слышу «beitsy otrezh». Так вот откуда Берджес взял свои «бейцы» в тексте «Заводного апельсина», из польского, оказывается. Большинство заимствований в этой книге из русского. А то вдруг одна из наших хохотушек разражается презрительно-радостным «Бабо!».
Веселые девчата, заветные подруги довозят нас до города Ярослав. Черт побери, до тезки моего родного Ярославля. Мы благодарим их и оставляем трепаться дальше о том, кто из их парней «баба», а кому следует «отрезать яйца». Вот еще одна примета европейских автодорог – заметно большее, чем в России, количество женщин за рулем.
Уже вечер, начинает смеркаться. Мы уже подумываем о том, чтобы найти место «подичее» для палатки и заночевать. И тогда нам останавливает Яцек.
Яцек – это отдельная песня. Совершенно отдельная история. В ходе этого путешествия нам еще пару раз встретятся водители, которые ради того, чтобы подвезти нас, сделают крюк, довезут нас туда, куда им самим не надо, короче – окажут нам большую услугу, поступившись собственными интересами. Но Яцек заранее переплевывает их всех и занимает на пьедестале наших благодетелей первое место с большим отрывом.
Это забавный, низенький и кругленький польский мужичок лет сорока в джинсовом комбинезоне. Он ведет микроавтобус. На задних сиденьях у него такие специальные штуки, типа вертикальных люлек или детских колясок без колес, поставленных на попа, в общем – эти приспособления, в которые по закону в Европе положено «упаковывать» маленьких детей, если вы везете их в автомобиле.
Он очень забавно разговаривает. Перед каждым словом или фразой втягивает воздух носом и на выдохе произносит слова. Получается несколько напыщенно, но трогательно. Яцек хорошо говорит по-английски. Рассказывает, что сам в прошлом занимался автостопом. Кстати, очень часто те, кто «рискует» брать автостопщиков, относятся именно к числу экс-автостопщиков.
Яцек вызывается довезти нас не только до самого Кракова, куда ему первоначально не было надо, но и доставить нас непосредственно к парню по имени Михал, который ждет нас в Кракове. Он даже специально останавливается, чтобы Лариса могла поснимать видеокамерой.
Польский пейзаж по сравнению с украинским лично мне кажется несколько более суровым. Опять начинают встречаться хвойные растения, елки, грубо говоря. Однако в Польше вид такой же просторный, просматривается от края до края и справа, и слева, как и в Украине. По обеим сторонам машины Яцека пролетают главным образом ухоженные поля. Облачно, закат. Вот в пелене облаков образовался просвет, и сквозь него прорвались солнечные лучи, окрашивая освященные ими части земли то в розовый, то в лазурный, то в багряный, то вообще в черт-его-знает-как-он-называется цвет. Очень красиво!
Также на пути к Кракову мы минуем несколько городов. Обращает на себя внимание большое количество костелов, причем многие из них выполнены в небанальном, зачастую авангардном архитектурном стиле. Также видно, что социализм здесь был по историческим меркам сравнительно недавно. Много типового, серо-бетонного, монументально-псевдоклассицистического и мрачно-индустриального.
Видим предвыборные плакаты. Они в основном всего двух видов. Все описываемое происходит 23 июня, и скоро Польше предстоит второй тур выборов президента, в котором, как водится, участвуют только два кандидата. Уже по предвыборным плакатам, которые нам встречаются, можно догадаться о примерной разнице в их предвыборных программах. На плакатах Бронислава Коморовского, помимо флага Польши, изображен и флаг Евросоюза. А вот главный лозунг кампании Ярослава Качиньского, брата-близнеца предыдущего главы Польши, трагически разбившегося на самолете под Смоленском: «Polska jest najwazniejsza». Меня приятно радует такой, по-моему, довольно рискованный и смелый аналог не только приветствия «England prevails!» из антиутопии «V значит Вендетта», но и главного прототипа всех подобных девизов: «Deutschland uber alles». Отечественные радикалы, к слову, также в свое время пытались ввести в оборот максиму: «Россия – все! Остальное – ничто!» Короче, смысл главного слогана Качиньского достаточно прозрачно трактуется как: «Польша превыше всего». И никакого флага ЕС. Только бело-красный стяг. Сразу видно, кто тут еврооптимист, а кто евроскептик.
Подъемы-спуски дороги… Мы приближаемся к Кракову. Черт, мы все-таки доберемся до этого города сегодня, а ведь уже палатку разбивать собирались! В Кракове, как я уже говорил, нас ждет Михал. Михала мы (точнее говоря – моя спутница, а еще точнее – ее голландский муж, имеющий, в отличие от нас сейчас, постоянный доступ в Интернет) нашли благодаря такой вещи, как CouchSerfing. Это такая сетевая инициатива, благодаря которой можно найти себе бесплатный ночлег чуть ли не в любом более или менее крупном городе мира. В «Каучсерфинге» участвуют десятки, возможно – сотни тысяч человек по всему миру. Например, кто-то сообщает, что живет в городе N и с такого по такое-то число он может принять столько-то человек на столько-то дней. Повторю, абсолютно бесплатно. Если автостоп – это такая анархическая, самодеятельная замена передвижения на платном транспорте, то «каучсерфинг» – альтернатива дорогим гостиницам и даже хостелам. Вот Ларисин Йост и нашел нам этого Михала, который пообещал «вписать» нас в Кракове. И теперь Яцек везет нас прямо к Михалу.
Россыпь огней Кракова уже видна в ночи впереди. Серьезный город, большой. Мы дозваниваемся до Михала. Выясняется, что он не по своему месту жительства на улице Броневицкой , а в клубе в центре города на вечеринке в стиле «латино». Яцек берется довезти нас до этого клуба. А перед этим проводит на своем микроавтобусе для нас небольшую ночную экскурсию по Кракову.
Красивый средневековый город. Проезжаем по мосту через Вислу. На весьма высокой для этого времени суток скорости наш благодетель подвозит нас прямо к Вавельскому замку, где расположен одноименный собор с усыпальницей польских королей и где за два месяца до нашего приезда похоронили погибшего Леха Качиньского. В свете фар яцековой машины мы видим более чем внушительные стены и башни. Завтра у нас будет много возможностей рассмотреть это все в подробностях. Кроме того, наш любезный водитель провозит нас еще и по jewish quarty, еврейскому кварталу Кракова. Замечаем, что многие увеселительные заведения работают, молодежь отдыхает. Но в целом Краков поздним вечером производит впечатление города сравнительно тихого, спокойного. Освещен он ночью не намного сильнее российских городов соответствующих размеров.
Наконец наш экскурсовод подвозит нас к клубу, где тусуется Михал. Мы не знаем, как он выглядит, а вечеринка проходит весьма скромно: всего пара ноутбуков, из которых через усилители играет музыка, бар как таковой отсутствует. Но в конце концов мы он каким-то образом догадывается, что мы – это мы, машет нам рукой, залезает в микроавтобус, и бесценный наш Яцек везет нас на Броневицкую.
Мы обмениваемся с Яцеком контактами. Он впервые слышит от нас о «каучсерфинге» и решает тоже принять участие в этом. А ведь дело это, кажется, преимущественно молодежное. Однако Яцек не только хранит воспоминания молодости, когда они с женой автостопом исколесили всю Европу, но и по-прежнему готов с энтузиазмом воспринимать подобные инициативы.
У нас нет слов, чтобы отблагодарить его, но это святой человек еще и сам благодарит нас за то, что доставили ему удовольствие общения. «За вас!» – благодарит он, как обычно, произнося это на выдохе. Как и многие поляки постарше, он в некоторых пределах владеет русским. Прощаемся.
Михал живет в совершенно крошечной «однушке», где прихожая и коридор суть одно. У одной стены вешалка, у противоположной – стол, плита и холодильник. Мне не доводилось бывать в отечественных «малосемейках», но предполагаю, что это нечто похожее, а может, и то же самое. Мы по очереди принимаем душ. Михал говорит, что он работает системным администратором. На книжной полке у него я замечаю большое количество католических книг и брошюр, кроме того, на стене висит плакат какого-то молодежного католического волонтерского движения. Ясно – значит, нас приютил молодой польский католик.
Он устраивается на диване. Мы, гости, стелем себе на полу. Черт, ну и устали же мы за этот день! Перешли границу, а к тому же во время последнего отрезка пути с Яцеком у меня затекла спина. Я первый раз в жизни засыпаю в Кракове, в Польше, в Европе.
 
 

Автор: Антон Семикин